Элла Дмитриева (jacopone_da) wrote,
Элла Дмитриева
jacopone_da

  • Mood:

Любовь по правилам и без

Мэри Джонсон отвечает на вопросы Дарлин Чандлер (в сокращении):

 

В.:  «Иногда принятие страдания – единственное утешение». И метафора страдания, и его физические проявления широко и глубоко исследованы в твоих воспоминаниях. Как ты рационализировала свое страдание, пока была в МС? Как твои мысли изменились с тех пор?

О.:  Страдание было центральным понятием в духовности Матери Терезы. Миссионеры Милосердия существовали, чтобы утолять бесконечную жажду распятого Христа – жажду любви и душ. Мать верила, что мы, принимая свое страдание, объединяемся с Иисусом. Поскольку Иисус спас нас на кресте, наше страдание, объединенное с его страданием, становится освобождающим. Она часто говорила людям: «Страдание – это поцелуй Иисуса». Мать не различала страдания, которое уничтожает или унижает человека, и того, которое побуждает человека духовно расти. Я считаю, разница есть, и не думаю, что надо искать страдания самого по себе. Страдание – очень сложное явление, и облегчение его – обычно хорошая вещь.


В.:  Дисциплина и самопожертвование, которые требовались от сестер МС, для меня немыслимы, а ты пишешь: «Быть рядом с Богом – это самое волнующее приключение в мире». Не можешь ли ты помочь католикам и некатоликам примирить эти представления?

О.:  Представьте себе: Творец Вселенной смотрит на вас и выбирает вас для особой миссии. Вы его сотрудник. Богу нужны именно вы, чтобы что-то сделать в мире. Это пьянящее чувство, и вы толкуете все, что с вами случается, как посланное Богом. Кто-то принес вам бакалею – Бог послал его. Бедняк стоит на пороге и просит пищи и одежды – Бог одновременно и в этом человеке ждет вашей любви, и вам дает благодать, силы и материальные блага, чтобы удовлетворить его нужды. Кроме того, такая жизнь – испытание и подготовка к вечному блаженству. Конечно, это волнующее приключение!  С другой стороны, сестер МС часто посылали в удивительные места, и мы встречали невероятно интересных людей. У жизни была цель. Каждая секунда имела значение. Неважно, что жить было тяжело – это часть приключения. Во мне есть что-то, всегда отвечавшее на вызов. Миссионеры Милосердия – это как «зеленые береты» Католической церкви. Горстка хороших людей, избранных, тренированных, едет в опасные места и выполняет важные задания. Так много зависит от сказок, которые мы рассказываем самим себе.

В.:  Ты говоришь, что самое пьянящее в этом «волнующем приключении» - быть сотрудником Бога. Принимая вечные обеты, ты становишься супругой распятого Христа. В то же время среди всех остальных сестер МС ты чувствуешь себя как в гареме. Ты пишешь: «Я хотела быть партнером. Я хотела, чтобы со мной считались». Может быть, ты просто ревнивая жена? Как иначе могло бы это работать?

О.:  Все это понимание партнерства не так просто у МС. Перед вступлением я чувствовала близость к Богу. Я говорила с Ним, мы вместе принимали решения. Когда я была в четвертом классе и выбирала, играть ли мне на виолончели или на флейте, мы с Богом долго обсуждали это. В конце концов Он сказал: «Я люблю и то, и другое. Выбирай сама». Когда я вступила в орден, стало невозможно обсуждать что-то с Богом и решать вместе. Моя начальница говорила от имени Бога, она все решала. Она вряд ли когда спросила, что я думаю о чем бы то ни было. Я чувствовала себя скорее не партнером, а рабыней. Да, официально меня называли «Супругой Распятого Иисуса», но приказы я получала от начальников. Мы с Богом могли еще беседовать, но последнее слово всегда оставалось за начальницей. Это я и имею в виду, когда говорю, что было как в гареме, где начальница – старшая жена.

В.:  Отец Том, тот священник, с которым у тебя была любовь, говорит сестре Донате: «Начальницы, говорящие от имени Бога, - для меня это что-то жуткое».

О.:  Это и было жутким. Но нас учили, что это путь к святости. Когда Том сказал, что ему жутко, это были первые такие слова и первый такой человек с тех пор, как я вступила в орден. Это было как порыв свежего ветра и здравого смысла. Ему я могла говорить то, что думаю, и знала, что со мной считаются. Я опять начала чувствовать смысл сотрудничества, хотя бы умом, потому что Тому было не все равно, что я думаю, и его не пугало, что мои слова противоречат мнениям моих начальниц.

В.:  Во время твоего пребывания в ордене ты впервые попробовала и лесбийский, и гетеросексуальный секс. Это шокирует, конечно, читатели надеются на некоторое сексуальное оживление текста, но у тебя это настоящий пожар! Какая связь была самой романтичной? Испытывала ли ты при этом любовь и к женщине, и к мужчине?

О.:  Слово «романтичный» многозначно. Во время моего пребывания в ордене у меня было три очень романтичных связи. Первая – с Богом. С Богом я чувствовала себя особенной в самом начале, Он дарил мне маленькие знаки Своей любви... Но потом эта влюбленность прошла, потому что все стало так невыносимо трудно. Потом одна сестра показала мне, что я особенная для нее. Ниоба была первым человеком, который сказал мне, что любит меня, и это ошеломляло. Но эта связь оказалась манипуляцией, я поняла, что она меня не уважает, не доверяет мне, так что никакой романтики не осталось. Связь с Томом началась с тяги, которую мы оба чувствовали, но не признавались годами. Долгое время мы были друзьями без какого-либо проявления полового влечения. Поэтому, когда мы признались друг другу в своих чувствах, нас уже связывали уважение и любовь. Возможностей любить было немного, мы брали что могли. Запрет «всего этого» делал любовную связь в монастыре такой возбуждающей. У нас не могло быть друзей, не говоря уже о любовниках, и всегда был риск, что все откроется. Мужчина с тобой или женщина – это было уже неважно, запрещено было все, каждая мысль, каждое слово, взгляд, прикосновение. Поэтому секс в монастыре был таким горячим. И таким смущающим. И – да, потому, среди прочего, я и написала эту книгу.

Отсюда
Tags: mc, третий путь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 43 comments